Все рефераты и сочинения

Прошлое, настоящее и будущее Элизы Дулиттл (По пьесе Б. Шоу «Пигмалион»)

Джордж Бернард Шоу — крупнейший английский драматург конца XIX — начала XX века. Ему удалось вывести английскую драму из идейного и художественного тупика, характерного для 60—70-х годов XIX в. Он придал ей социальную остроту, проблемный характер и блестящую сатирически-парадоксальную форму.
Среди многочисленных пьес, написанных Б. Шоу между 1905 и 1914 гг., выделяется "Пигмалион" (1913). Эта пьеса обошла все ведущие театры мира и пользуется неизменным сценическим успехом. Название ее напоминает об античном мифе, согласно которому скульптор Пигмалион влюбился в созданную им статую Галатеи и оживил ее своими мольбами. В версии, предложенной Шоу, в роли новоявленной Галатеи выступает лондонская цветочница Элиза Дулиттл, а ожививший ее Пигмалион — профессор фонетики Хиггинс. Юморист, иронист, парадоксалист Шоу демонстрирует свою веру в безграничные возможности человека. Косноязычной замарашке Элизе с необычайной легкостью дается не только овладение литературным английским языком, перед ней открываются подлинные богатства духовной культуры, запечатленные в книгах, музыке, и она жадно впитывает их. Элизу не просто принимают за истинную леди на великосветском приеме — умная, талантливая девушка из народа становится по-настоящему гармонической личностью. Нечто похожее происходит и с ее отцом, мусорщиком Альфредом Дулиттлом — с грязных помоек он с легкостью шагает на кафедру проповедника, потому что дар оратора, полемиста дан ему самой природой
Но перекличка с античной легендой — только одна сторона этой сложной пьесы. В ней налицо подлинный демократизм: Шоу доказывает, что бедную работницу отличают от герцогини только неправильное произношение и вульгарные манеры. Но он не ограничивается этим: в дальнейшем мы убеждаемся, что Элиза Дулиттл гораздо выше аристократической среды, с которой ей пришлось столкнуться. Не профессор Хиггинс воспитывает в ней высокие принципы честности, строгости к себе и другим, трудолюбие — все это она принесла из того мира трущоб и беспросветной нужды, в котором выросла. Трагический оттенок придает блестящей и остроумной пьесе тема холодного экспериментирования над живым человеком, столь характерного для буржуазной науки. Элизе, такой, какой она предстает в финале, все равно нет достойного места в современной буржуазной Англии.
Шоу любил открытые финалы пьес, заставляющие зрителей продолжать думать, тревожиться о судьбе героев и собственных судьбах также.
О чем бы ни говорил Шоу, как истинный сын своей эпохи, он всегда говорил о своем "сегодня", о "сегодня" своей Англии.


Источник:http://www.litra.ru/

Тем временем:

... Наше поле лежит в виду озера. Видят меня белые чайки, слетаются. Грачи, галки – все собираются на мою борозду клевать червя. Спокойно так идут за мной во всю полосу белые и черные птицы, только чибис один, по нашему, деревенскому, луговка, вот вьется надо мной, вот кричит, беспокоится. Самки у луговок очень рано садятся на яйца. «Где нибудь у них тут гнездо», – подумал я. – Чьи вы, чьи вы? – кричит чибис. – Я то, – отвечаю, – свойский, а ты чей? Где гулял? Что нашел в теплых краях? Так я разговариваю, а лошадь вдруг покосилась и – в сторону плуг вышел из борозды. Поглядел я туда, куда покосилась лошадь, и вижу – сидит луговка прямо на ходу у лошади. Я тронул коня, луговка слетела, и показалось на земле пять яиц. Вот ведь как у них: невитые гнезда, чуть только поцарапано, и прямо на земле лежат яйца, – чисто, как на столе. Жалко стало мне губить гнездо: безобидная птица. Поднял я плуг, обнес и яйца не тронул. Дома рассказываю детишкам: так и так, что пашу я, лошадь покосилась, вижу – гнездо и пять яиц. Жена говорит: – Вот бы поглядеть! – Погоди, – отвечаю, – будем овес сеять, и поглядишь. Вскоре после того вышел я сеять овес, жена боронит. Когда я дошел до гнезда, остановился. Маню жену рукой. Она лошадь окоротила, подходит. – Ну вот, – говорю, – любопытная, смотри. Материнское сердце известное: подивилась, пожалела, что яйца лежат беззащитно, и лошадь с бороной обвела. Так посеял я овес на этой полосе и половину оставил под картошку. Пришло время сажать. Глядим мы с женой на то место, где было гнездо, – нет ничего: значит, вывела. С нами в поле картошку садить увязался Кадошка. Вот эта собачонка бегает за канавой по лугу, мы не глядим на нее: жена садит, я запахиваю. Вдруг слышим – во все горло кричат чибисы. Глянули туда, а Кадошка, баловник, гонит по лугу пятерых чибисенков, – серенькие, длинноногие, и уже с хохолками, и все как следует, только летать не могут и бегут от Кадошки на своих на двоих. Жена узнала и кричит мне: – Да ведь это наши! Я кричу на Кадошку; он и не слушает – гонит и гонит. Прибегают эти чибисы к воде. Дальше бежать некуда...

Пришвин Михаил Михайлович   
«Луговка»