Афоризмы и цитаты:

Русскоязычные:

—	"Что скажет история? " - "История, сэр, солжет, как всегда".

—	26 числа этого месяца мне исполняется 56 лет, а я все еще не стал взрослым.

—

Английский официант ждет распоряжений, исполняет их и никогда их не предвосхищает; если вы передумаете, он не выказывает ни удивления, ни недовольства. Итальянский официант заранее создает себе совершенно четкое представление о том, где вы будете сидеть и что есть, и если вы вздумаете обмануть его ожидания, он вас зарежет.

—	Берегись человека, не ответившего на твой удар: он никогда не простит тебе и не позволит простить себя.

—	Больше всего люди интересуются тем, что их совершенно не касается.

—	Брак - это лавина, которую юноша и девушка обрушивают себе на голову, потянувшись за цветком.

—	Брак - это многолетний героический труд отца и матери, поднимающих на ноги своих детей.

—	Быть рабом страха - самый худший вид страха.

—	Бьется человек, выбивается в люди - и давай другими помыкать.

—	Бюрократия состоит из наемных служителей, аристократия – из идолов, а демократия – из идолопоклонников.

—

В воскресенье я пробовал устроить себе отдых, но вместо этого четыре часа греб против ветра и прилива в страшнейший шторм. Эта прогулка и еще целый ряд мелких неприятностей доконали меня окончательно - я должен отдохнуть или умереть; ибо стоит мне без должных предосторожностей хотя бы перевернуться в постели на другой бок, и сердце у меня останавливается, по крайней мере, на полчаса.

—	В нашем мире опасность всегда угрожает тем, кто ее боится.

—	Вам надо перестать смешивать две вещи - умение ценить и понимать роли, даже целые пьесы, и способность воплощать их в игре... Между актером и автором отношение примерно такое же, как между плотником или каменщиком и архитектором. Им не обязательно понимать.

—	Ведь я только всего и хочу, чтобы все всегда было по-моему.

—	Верность для мужчины - как клетка для тигра. Она противна его природе.

—	Верный тон не может быть слабым.

—	Вечные каникулы - хорошее определение ада.

—	Власть не развращает людей; но дураки, забравшиеся на вершину власти, развращают власть.

—	Возражения против прогресса всегда сводились к обвинениям в аморальности.

—	Война - это волк, и он может прийти и к вашей двери.

—	Вообще говоря, власть не портит людей, зато дураки, когда они у власти, портят власть.

—	Вор не тот, кто крадет, а тот, кого поймали.

—	Все мужчины одинаковы перед женщиной, которой они восхищаются.

—	Всегда лучше сохраняется в тайне то, о чем все догадываются.

—	Вся любовь в мире жаждет заговорить, только она не смеет, потому что она стыдится.

—	Всякая профессия есть заговор против непосвященного.

—	Всякий пьяный шкипер уповает на провидение. Но провидение иногда направляет суда пьяных шкиперов на скалы.

—	Вы хотите узнать мое мнение о пьесе, когда я не знаю даже имени автора?

—	Газета не знает различий между велосипедной аварией и катастрофой цивилизации.

—	Глупость, не подкрепленная честолюбием, не дает никаких результатов.

—	Даже самые утонченные физические или нравственные достоинства не могут искупить социального греха: участия в потреблении без участия в производстве.

—	Дайте суеверному человеку науку, и он превратит ее в суеверие.

—	Демократия - замена путем выборов некомпетентным большинством для назначения нескольких коррумпированных.

—	Демократия - устройство, которое гарантирует, что мы будем управляться не лучше, чем мы заслуживаем.

—	Демократия - это когда власти уже не назначаются горсткой развращенных, а выбираются невежественным большинством.

—	Демократия есть механизм, гарантирующий, что нами управляют не лучше, чем мы того заслуживаем.

—	Демократия не может стать выше уровня того человеческого материала, из которого составлены ее избиратели.

—	Демократия не может стать выше уровня того человеческого материала, из которого составлены ее избиратели.

—	Демократия – это такое устройство, которое гарантирует, что нами будут управлять не лучше, чем мы того заслуживаем.

—	Деятельность - единственный путь к знанию.

—	Джентльмены - это те мужчины, а чаще всего женщины, что никому ничем не обязаны.

—	Добродетель состоит не в отсутствии страстей, а в управлении ими.

—	Добродетель состоит не в том, чтобы удерживаться от порока, а в том, чтобы не стремиться к нему.

—	Дождь льет с упорством, уму не постижимым, и воздух настолько пронизан сыростью, что крыша над головой представляется всего лишь данью человеческим условностям.

—	Долги похожи на всякую другую западню: попасть в них весьма легко, но выбраться довольно трудно.

—	Дом - тюрьма для мужчины и работный дом для женщины.

—	Единственный путь, ведущий к знанию, - это деятельность.

—	Единственный урок, который можно извлечь из истории, состоит в том, что люди не извлекают из истории никаких уроков.

—	Если бы только родители могли себе представить, как они надоедают своим детям!

—	Если бы я не славил свой интеллект, чем бы я занимался после семидесяти?

—	Если вы бьете ребенка, постарайтесь бить его в гневе, даже если это угрожает его жизни. Хладнокровный удар не может и не должен быть прощен.

—	Если вы начинаете с самопожертвования ради тех, кого любите, то закончите ненавистью к тем, кому принесли себя в жертву.

—	Если к прислуге относится по - людски, не стоит ее и держать.

—	Если когда-нибудь, гоняясь за счастьем, вы найдете его, вы подобно старухе, искавшей свои очки, обнаружите, что счастье было все время у вас на носу.

—	Если у вас есть яблоко и у меня есть яблоко, и если мы обмениваемся этими яблоками, то у вас и у меня остается по одному яблоку. А если у вас есть идея и у меня есть идея и мы обмениваемся идеями, то у каждого из нас будет по две идеи.

—	Если человек не влюблялся до сорока лет, то лучше ему не влюбляться и после.

—	Если человек решил убить тигра, это зовется спортом; а если тигр решил убить человека, это зовется кровожадностью.

—	Есть любовь сильнее, а мечты чудесней, чем у домашнего очага.

—	Женщины вообще не понимают, что за слабые пугливые создания мужчины.

—	Женщины как-то сразу угадывают, с кем мы готовы им изменить. Иногда даже до того, как это придет нам в голову.

—	Живая неудача лучше мертвого шедевра.

—	Жизнь не перестает быть забавной, когда мы умираем, и не перестает быть серьезной, когда мы смеемся.

—	Задолжал сколько сумел, всем кому мог.

—	Звания и титулы придуманы для тех, чьи заслуги перед страной бесспорны, но народу этой страны неизвестны.

—	Здравый смысл и трудолюбие компенсируют в вас нехватку таланта, тогда как вы можете быть гениальным из гениальных, однако по глупости загубите свою жизнь.

—	Знатоки женщин редко склонны к оптимизму.

—	И в дружбе, и в любви рано или поздно наступает срок сведения счетов.

—	Идеальная любовь возможна только по переписке.

—	Идея судебного процесса заключается в том, что, если заставить двух лжецов разоблачать друг друга, правда выплывет наружу.

—	Иегова, сотворив мир, сказал, что это хорошо. Чтобы он сказал теперь?

—	Иногда надо рассмешить людей, чтобы отвлечь их от намерения вас повесить.

—	Испорченные люди - это те, у которых нет любви.

—	Истинная радость жизни - приносить пользу ради достижения той цели, которую ты признал достойной...

—	Каждый человек имеет право на собственное мнение - при условии, что оно совпадает с нашим.

—	Каждый шаг вперед в развитии мысли и нравов считается аморальным, пока он не получил признание большинства. Поэтому исключительно важно защищать аморальность от нападок тех, кто имеет только одно мерило – обычай.

—	Какую картину я стал бы спасать, если в Национальной галерее начнется пожар? Ту, что поближе к выходу.

—	Картина, которую хвалят больше, чем десять процентов публики, подлежит сожжению.

—	Книги много выигрывают, если их не читают. Поглядите хотя бы на наших классиков.

—	Когда мы перестаем делать - мы перестаем жить.

—	Когда человек настолько уязвлен, что не в силах проявить великодушия, в эти минуты он особенно нуждается в сочувствии и поддержке.

—	Красота через три дня надоедает не меньше, чем добродетель.

—	Кто умеет – делает, кто не умеет – учит.

—	Легче жить со страстной женщиной, чем со скучной. Правда, их иногда душат, но редко бросают.

—	Ложное знание опаснее невежества.

—	Лучше никогда, чем поздно.

—	Любовь слишком великое чувство, чтобы быть только личным, интимным делом каждого.

—	Любовь – это грубое преувеличение различия между одним человеком и всеми остальными.

—	Люди всегда сваливают вину на силу обстоятельств. Я не верю в силу обстоятельств. В этом мире добивается успеха только тот, кто ищет нужных ему условий и, если не находит, создает их сам.

—	Люди только тогда сообщают нам интересные сведения, когда мы им противоречим.

—	Людям льстит уже то, что их считают достойными лести.

—	Миром правят молодые - когда состарятся.

—

Мне никогда не требуется думать, в какой форме выразить ту или иную мысль, слова сами приходят ко мне вместе с мыслью; но я весьма часто бываю вынужден тщательно обдумывать мысль, чтобы вернее ее выразить; и как только у меня формируется определенное мнение, все тут же оказывается сказано само собой... А когда я пытаюсь поиграть словами как бубенцами, они перестают приходить.

—	Многие великие истины были сначала кощунством.

—	Мода - это управляемая эпидемия.

—	Можно брать города и выигрывать сражения, но нельзя покорить целый народ.

—	Мои шутки заключаются в том, что я говорю людям правду. Это самая смешная шутка на свете.

—	Мой способ шутить - это говорить правду. На свете нет ничего смешнее.

—	Молодости, которая ничего себе не прощает, прощается все; а старости, которая все себе прощает, ничего не прощается.

—	Молодость - это замечательная вещь; преступно растранжиривать ее молодым людям.

—	Молчание - самое совершенное выражение презрения.

—	Ни один мужчина не стоит женщины, если она по-настоящему хорошая женщина.

—	Ни один мужчина, который должен сделать что-то важное в этом мире, не имеет времени и денег на такую долгую и дорогую охоту, как охота за женщиной.

—	Ни один человек не может быть узким специалистом без того, чтобы не быть идиотом в широком смысле слова. Узкий специалист узнает все больше о все меньшем и так до тех пор, пока не будет знать все ни о чем и ничего обо всем.

—	Ничто на свете так не оскорбительно, как безукоризненная вежливость с теми, с кем прежде был на короткой ноге.

—	Нобелевская премия - это спасательный круг, который бросают пловцу, когда тот уже благополучно достиг берега.

—	Ночь несет покой старикам и надежду молодым.

—	О, если бы люди обладали достаточной скромностью, чтобы верить в себя!

—	Обращение дикаря в христианство есть обращение христианства в дикое учение.

—	Одиночество - великая вещь, но не тогда, когда ты один.

—	Он ничего не знает, а думает, что знает все: ему на роду написано быть политиком.

—	Опасайтесь того, кто не отвечает ударом на удар: он и вас не простит, и не даст вам простить самого себя.

—	Опасность всегда существует... для тех, кто ее боится.

—	От рождения до смерти мужчина остается дитятей женщины, которому постоянно от нее что-то нужно и который никогда ей ничего не дает, разве только подержать и сохранить что-нибудь, что может пригодиться ему самому.

—	Патриотизм - убеждение, что твоя страна лучше других потому, что именно ты в ней родился.

—	Поверить в честь невозможно, если у тебя ее нет. Лучше стараться быть чистым и светлым: ты - это окно, сквозь которое ты смотришь на мир.

—	Подумать только, учиться живым чувствам, живым мыслям у мертвой материи - у тряпья и типографской краски!

—	Порок - это трата жизненных сил.

—	Почему же, спросите Вы, разве правильно в каждом видеть злодея? Конечно. Ведь каждый и есть злодей. Неужели это не очевидно?

—	Почему так устроен мир, что у людей, которые умеют жить в свое удовольствие, никогда нет денег, а те, у кого деньги водятся, понятия не имеют, что значит "прожигать жизнь"?

—	Предположим, что мир - это только одна из шуток господа бога. Разве поэтому не стоит превратить его из плохой шутки в хорошую?

—	Природа не терпит пустоты: там, где люди не знают правды, они заполняют пробелы домыслом.

—	Развитие - процесс подсознательный, который сразу же прекращается, когда о нем начинают думать.

—	Разумный человек приспосабливается к миру; неразумный - упорно пытается приспособить мир к себе. Поэтому прогресс зависит от неразумных людей.

—	Революции никогда еще не облегчали бремя тирании, а лишь перекладывали его на другие плечи.

—	Религия только одна, но в сотне обличий.

—	Реформатор, для которого мир недостаточно хорош, в конце концов оказывается рядом с человеком, который недостаточно хорош для этого мира.

—	Самое большое преступление – это безнаказанность.

—	Самое правильное - сочетать житейский опыт старости с энергией молодости.

—	Самое худшее вот в чем. Так как человек по большей части мысленно представляет себя таким, каким его описывают в книгах, то он в конце концов приемлет ложное представление о себе самом, которое навязывает ему литература, и исходит из него в своих поступках.

—	Самопожертвование дает нам возможность жертвовать другими без угрызений совести.

—	Самопожертвование позволяет жертвовать другими не краснея.

—	Сара Бернар превосходно играет роль великой актрисы.

—	Свобода - это ответственность. Вот почему все ее так боятся.

—	Скажи ему, что на небе 978301246569987 звезд, - и он поверит. Но скажи ему, что эта скамейка только что выкрашена, - и он непременно потрогает ее пальцем.

—	Сколько раз я Вам говорил, чтобы Вы заводили себе сколько угодно врагов впереди, но не оставляли никого из них сзади!

—	Станем ли мы отказываться от пищи лишь на том основании, что насыщаясь, мы теряем аппетит? Можно ли сказать, что поле пропадает зря, если оно остается паром?

—	Стиль, что нос: двух одинаковых не бывает.

—	Счастье и Красота - побочные продукты.

—	Так как музыка к спектаклю пока что не написана, ее сочтено разумным не исполнять.

—	Танцы - перпендикулярное выражение горизонтальных желаний.

—	Творить жизнь - значит творить беспокойство. Есть только один способ избежать беспокойства: убивать.

—	То, что мы называем успехом, в действительности является компенсацией всякого человека, который обделен талантом.

—	Только дурак может праздновать годы приближения смерти.

—	Тот, кто умеет, тот делает, кто не умеет - тот учит.

—	Тред-юнионизм - это не социализм; это капитализм пролетариата.

—	Труд по обязанности - это работа, а работа по склонности - досуг.

—	Уметь выносить одиночество и получать от него удовольствие - великий дар.

—	Умная и справедливая сатира сплошь и рядом оказывается сильнее, чем закон.

—	Умной молодой женщине приходится выбирать между тупыми и пышущими силой и здоровьем молодыми мужчинами и умными и - как бы это выразиться - падкими до женщин старыми козлами.

—	Устаешь ждать, но насколько хуже было бы, если бы ждать стало нечего.

—	Ученый - это лентяй, который убивает время работой.

—	Храбрость тем дороже, чем больших она стоит усилий.

—	Худшее преступление, которое мы можем совершить по отношению к людям, - это не ненавидеть их, а относиться к ним равнодушно; в этом - суть бесчеловечности.

—	Цвет ее лица показывает, что она не напрасно изучала современную живопись.

—	Человек без адреса подозрителен, человек с двумя адресами - тем более.

—	Человек может подняться на самые высокие вершины, но долго пребывать там он не может.

—	Человек находит для оправдания своих действий любую причину, кроме одной, для своих преступлений – любое оправдание, кроме одного, для своей безопасности – любой повод, кроме одного: а этим одним является его трусость.

—	Человек, который видит жизнь в истинном свете, а истолковывает ее романтически, обречен на отчаяние.

—	Человек, который работает над очень сложной проблемой и выполняет свою работу как следует, никогда не утратит самоуважения.

—	Человека подкупает иногда не сама лесть, а то, что ты считаешь его достойным лести.

—	Чем больше у человека того, чего он стыдится, тем он респектабельнее.

—	Читая биографию, помните, что правда никогда не годится к опубликованию.

—	Чтение сделало Дон Кихота рыцарем, а вера в прочитанное сделала его сумасшедшим.

—	Что бы со мною теперь было, как Вы думаете, если бы я всю жизнь ничем иным не занимался, как только пускал в ход мое всемирно прославленное обаяние?

—	Что скажет история? - История солжет, как всегда.

—	Это и есть секрет героизма: никогда не позволять страху смерти руководить вашей жизнью.

—	Это произвело на его ум столь глубокое впечатление, что больше он не подавал никаких признаков жизни.

—	Я готов простить Альфреду Нобелю изобретение динамита, но только дьявол в людском обличье мог выдумать Нобелевскую премию.

—	Я два дня прожил, не видя Вас, и тем доказал, что способен вынести все.

—	Я должен жить для других, а не для себя.

—	Я думаю, что человеческую жизнь всегда стоит спасти, каков бы ни был человек.

—	Я еще ни разу в жизни не опоздал на поезд - и ни разу не явился к поезду раньше, чем за минуту до его отбытия.

—	Я не люблю сражаться, я люблю побеждать.

—	Я не люблю чувствовать себя как дома, когда я за границей.

—	Я никогда не противлюсь искушению, ибо знаю по опыту: то, что мне вредно, не искушает меня.

—	Я понимаю, что это дурно, я предвижу слишком далеко вперед, чтобы подарить женщине счастье. Но ведь мы, великие люди, и не нуждаемся в счастье, верно? Дела - вот что нас волнует.

—

Я стал другим, новым человеком; а те, для кого существовал только старый "я", смеялись надо мной. Единственно разумный человек был мой портной: он каждый раз снимал заново с меня мерку, тогда как все остальные подходили ко мне со старой и воображали, что она все еще отражает мои действительные размеры.

—	Я стал литератором потому, что автор редко встречается со своими клиентами и не должен прилично одеваться.

—	Я счастлив, потому что мне некогда подумать о том, что я несчастлив.

—	Я часто цитирую себя. Это придает остроту моему разговору.

Англоязычные:

—	Life is not meant to be easy, my child; but take courage -- it can be delightful.

—	Reasonable people adapt themselves to the world. Unreasonable people attempt to adapt the world to themselves. All progress, therefore, depends on unreasonable people.

—	You see things; and you say, "Why?" But I dream things that never were; and I say, "Why not?"

—	Dancing: The vertical expression of a horizontal desire legalized by music.

—	We are made wise not by the recollection of our past, but by the responsibility for our future.

—	People become attached to their burdens sometimes more than the burdens are attached to them.

—	We learn from experience that men never learn anything from experience.

—	Progress is impossible without change, and those who cannot change their minds cannot change anything.

—	Imagination is the beginning of creation. You imagine what you desire, you will what you imagine and at last you create what you will.

—	How can what an Englishman believes be hearsay? It is a contradiction in terms.

—	Man gives every reason for his conduct save one, every excuse for his crimes save one, every plea for his safety save one; and that one is his cowardice.

—	We are all dependent on one another, every soul of us on earth.

—	The power of accurate observation is commonly called cynicism by those who have not got it.

—	We sing in a church, why can we not dance there?

—	I never thought much of the courage of a lion tamer. Inside the cage he is at least safe from people.

—	Democracy substitutes election by the incompetent many for appointment by the corrupt few.

—	When a stupid man is doing something he is ashamed of, he always declares that it is his duty.

—	I enjoy convalescence. It is the part that makes the illness worth while.

—	In this world there is always danger for those who are afraid of it.

—	An election is a moral horror, as bad as a battle except for the blood; a mud bath for every soul concerned in it.

—	The savage bows down to idols of wood and stone: the civilized man to idols of flesh and blood.

—	The doctor learns that if he gets ahead of the superstitions of his patients he is a ruined man; and the result is that he instinctively takes care not to get ahead of them.

—	What is wrong with priests and popes is that instead of being apostles and saints, they are nothing but empirics who say I know instead of I am learning, and pray for credulity and inertia as wise men pray for skepticism and activity.

—	The faults of the burglar are the qualities of the financier.

—	If all the economists were laid end to end, they would not reach a conclusion.

—	Progress is impossible without change, and those who cannot change their minds cannot change anything.

—	The reasonable man adapts himself to the world; the unreasonable man persists in trying to adapt the world to himself. Therefore, all progress depends on the unreasonable man.

—	Clever and attractive women do not want to vote; they are willing to let men govern as long as they govern men.

—	The American Constitution, one of the few modern political documents drawn up by men who were forced by the sternest circumstances to think out what they really had to face, instead of chopping logic in a university classroom.

—	As long as I have a want, I have a reason for living. Satisfaction is death.

—	The early Christian rules of life were not made to last, because the early Christians did not believe that the world itself was going to last.

—	No man who is occupied in doing a very difficult thing, and doing it very well, ever loses his self-respect.

—	The government who robs Peter to pay Paul can always depend on the support of Paul.

—	Censorship ends in logical completeness when nobody is allowed to read any books except the books nobody reads.

—	Our necessities are few, but our wants are endless.

—	The fact that a believer is happier than a skeptic is no more to the point than the fact that a drunken man is happier than a sober one. The happiness of credulity is a cheap and dangerous quality.

—	Every doctor will allow a colleague to decimate a whole countryside sooner than violate the bond of professional etiquette by giving him away.

—	We have not lost faith, but we have transferred it from God to the medical profession.

—	What really flatters a man is that you think him worth flattering.

—

Between persons of equal income there is no social distinction except the distinction of merit. Money is nothing: character, conduct, and capacity are everything. There would be great people and ordinary people and little people, but the great would always be those who had done great things, and never the idiots whose mothers had spoiled them and whose fathers had left them a hundred thousand a year; and the little would be persons of small minds and mean characters, and not poor persons who had never had a chance. That is why idiots are always in favor of inequality of income (their only chance of eminence), and the really great in favor of equality.

—	The things most people want to know about are usually none of their business.

—	Build a system that even a fool can use, and only a fool will want to use it.

—	Life at its noblest leaves mere happiness far behind; and indeed cannot endure it. Happiness is not the object of life: life has no object: it is an end in itself; and courage consists in the readiness to sacrifice happiness for an intenser quality of life.

—	Life is a disease; and the only difference between one man and another is the stage of the disease at which he lives. You are always at the crisis: I am always in the convalescent stage.

—	The secret of forgiving everything is to understand nothing.

—	We have no more right to consume happiness without producing it than to consume wealth without producing it.

—	Life does not cease to be funny when people die any more than it ceases to be serious when people laugh.

—	That is the whole secret of successful fighting. Get your enemy at a disadvantage; and never, on any account, fight him on equal terms.

—	A lifetime of happiness? No man alive could bear it; it would be hell on earth.

—	There is no love sincerer than the love of food.

—	Life is no brief candle to me. It is a sort of splendid torch which I have got a hold of for the moment, and I want to make it burn as brightly as possible before handing it on to future generations.

—	A gentleman is one who puts more into the world than he takes out.

—	As long as I can conceive something better than myself I cannot be easy unless I am striving to bring it into existence or clearing the way for it.

—	Better see rightly on a pound a week than squint on a million.

—	The art of government is the organization of idolatry. The bureaucracy consists of functionaries; the aristocracy, of idols; the democracy, of idolaters. The populace cannot understand the bureaucracy: it can only worship the national idols.

—	Love is a gross exaggeration of the difference between one person and everybody else.

—	Gambling promises the poor what property performs for the rich, something for nothing.

—	If you must hold yourself up to your children as an object lesson, hold yourself up as a warning and not an example.

—	Men are wise in proportion, not to their experience, but to their capacity for experience.

—	Forgive him, for he believes that the customs of his tribe are the laws of nature!

—	When our relatives are at home, we have to think of all their good points or it would be impossible to endure them. But when they are away, we console ourselves for their absence by dwelling on their vices.

—	Of all the anti-social vested interests the worst is the vested interest in ill-health.

—	Men are not governed by justice, but by law or persuasion. When they refuse to be governed by law or persuasion, they have to be governed by force or fraud, or both.

—	No man can be a pure specialist without being in the strict sense an idiot.

—	If history repeats itself, and the unexpected always happens, how incapable must Man be of learning from experience!

—	Everything happens to everybody sooner or later if there is time enough.

—	I can forgive Alfred Nobel for having invented dynamite, but only a fiend in human form could have invented the Nobel Prize.

—	The best place to seek God is in a garden. You can dig for him there.

—	The only service a friend can really render is to keep up your courage by holding up to you a mirror in which you can see a noble image of yourself.

—	It is a curious sensation: the sort of pain that goes mercifully beyond our powers of feeling. When your heart is broken, your boats are burned: nothing matters any more. It is the end of happiness and the beginning of peace.

—	The worst sin... is... to be indifferent.

—	You will never have a quiet world until you knock the patriotism out of the human race.

—	Patriotism is a pernicious, psychopathic form of idiocy.

—	Patriotism is your conviction that this country is superior to all other countries because you were born in it.

—	A perpetual holiday is a good working definition of hell.

—	Here there is no hope, and consequently no duty, no work, nothing to be gained by praying, nothing to be lost by doing what you like. Hell, in short, is a place where you have nothing to do but amuse yourself.

—	Do not do unto others as you would that they should do unto you. Their tastes may not be the same.

—	A broken heart is a very pleasant complaint for a man in London if he has a comfortable income.

—	Fashions, after all, are only induced epidemics.

—	We are made wise not by the recollection of our past, but by the responsibility for our future.

—	But a lifetime of happiness! No man alive could bear it: it would be hell on earth.

—	Reminiscences make one feel so deliciously aged and sad.

—	We want a few mad people now. See where the sane ones have landed us!

—	Liberty means responsibility. That is why most men dread it.

—	In literature the ambition of the novice is to acquire the literary language: the struggle of the adept is to get rid of it.

—	The joy in life is to be used for a purpose. I want to be used up when I die.

—	Human beings are the only animals of which I am thoroughly and cravenly afraid.

—	Whenever you wish to do anything against the law, Cicely, always consult a good solicitor first.

—	Never waste jealousy on a real man: it is the imaginary man that supplants us all in the long run.

—	The fickleness of the women I love is only equaled by the infernal constancy of the women who love me.

—	Self-sacrifice enables us to sacrifice other people without blushing.

—	We must make the world honest before we can honestly say to our children that honesty is the best policy.

—	All problems are finally scientific problems.

—	There is no subject on which more dangerous nonsense is talked and thought than marriage.

—	Marriage is popular because it combines the maximum of temptation with the maximum of opportunity.

—	There is nothing that can be changed more completely than human nature when the job is taken in hand early enough.

—	When a man wants to murder a tiger he calls it sport; when a tiger wants to murder him he calls it ferocity.

—	The Jews generally give value. They make you pay; but they deliver the goods. In my experience the men who want something for nothing are invariably Christians.

—	Go anywhere in England where there are natural, wholesome, contented, and really nice English people; and what do you always find? That the stables are the real center of the household.

—	When two people are under the influence of the most violent, most insane, most delusive, and most transient of passions, they are required to swear that they will remain in that excited, abnormal, and exhausting condition continuously until death do them part.

—	Leisure may be defined as free activity, labor as compulsory activity. Leisure does what it likes, labor does what it must, the compulsion being that of Nature, which in these latitudes leaves men no choice between labor and starvation.

—	The great secret, Eliza, is not having bad manners or good manners or any other particular sort of manners, but having the same manner for all human souls: in short, behaving as if you were in Heaven, where there are no third-class carriages, and one soul is as good as another.

—	Hell is paved with good intentions, not with bad ones. All men mean well.

—	The English have no respect for their language, and will not teach their children to speak it.

—	Imagination is the beginning of creation. You imagine what you desire; you will what you imagine; and at last you create what you will.

—	If the announcer can produce the impression that he is a gentlemen, he may pronounce as he pleases.

—	I tell you that as long as I can conceive something better than myself I cannot be easy unless I am striving to bring it into existence or clearing the way for it.

—	First love is only a little foolishness and a lot of curiosity: no really self-respecting woman would take advantage of it.

—	He who has never hoped can never despair.

—	Physically there is nothing to distinguish human society from the farm-yard except that children are more troublesome and costly than chickens and calves and that men and women are not so completely enslaved as farm stock.

—	The camera can represent flesh so superbly that, if I dared, I would never photograph a figure without asking that figure to take its clothes off.

—	Kings are not born: they are made by artificial hallucination.

—	All progress means war with society.

—	Morality is suspecting other people of not being legally married.

—	Lack of money is the root of all evil.

—	Money is indeed the most important thing in the world; and all sound and successful personal and national morality should have this fact for its basis.

—	Money is the most important thing in the world. It represents health, strength, honor, generosity, and beauty as conspicuously as the want of it represents illness, weakness, disgrace, meanness, and ugliness.

—	A life spent making mistakes is not only more honorable, but more useful than a life spent doing nothing.

—	All professions are conspiracies against the laity.

—	All progress is initiated by challenging current conceptions, and executed by supplanting existing institutions.

—	Common people do not pray; they only beg.

—	The most anxious man in a prison is the governor.

—	An Englishman thinks he is moral when he is only uncomfortable.

—	He never does a proper thing without giving an improper reason for it.

—

The universal regard for money is the one hopeful fact in our civilization. Money is the most important thing in the world. It represents health, strength, honor, generosity and beauty. Not the least of its virtues is that it destroys base people as certainly as it fortifies and dignifies noble people.

—	Hell is full of musical amateurs: music is the brandy of the damned.

—	Man is the only animal which esteems itself rich in proportion to the number and voracity of its parasites.

—	My method is to take the utmost trouble to find the right thing to say, and then to say it with the utmost levity.

—	In order to fully realize how bad a popular play can be, it is necessary to see it twice.

—	A miracle is an event which creates faith. That is the purpose and nature of miracles. Frauds deceive. An event which creates faith does not deceive: therefore it is not a fraud, but a miracle.

—	If women were as fastidious as men, morally or physically, there would be an end of the race.

—	An asylum for the sane would be empty in America.

—	The more things a man is ashamed of, the more respectable he is.

—	Man is the only animal of which I am thoroughly and cravenly afraid of.

—	The world is populated in the main by people who should not exist.

—	Though I can make my extravaganzas appear credible, I cannot make the truth appear so.

—	Put an Irishman on the spit and you can always get another Irishman to turn him.

—	The only way to avoid being miserable is not to have enough leisure to wonder whether you are happy or not.

—	He knows nothing; and he thinks he knows everything. That points clearly to a political career.

—	A pessimist is a man who thinks everybody is as nasty as himself.

—	All great truths begin as blasphemies.

—	The greatest evils and the worst of crimes is poverty; our first duty, a duty to which every other consideration should be sacrificed, is not to be poor.

—	Power does not corrupt men; fools, however, if they get into a position of power, corrupt power.

—	Property is organized robbery.

—	I showed my appreciation of my native land in the usual Irish way: by getting out of it as soon as I possibly could.

—	The golden rule is that there are no golden rules.

—	What we want is to see the child in pursuit of knowledge, and not knowledge in pursuit of the child.

—	Nothing is ever accomplished by a reasonable man.

—	Science becomes dangerous only when it imagines that it has reached its goal.

—	He who can, does. He who cannot, teaches.

—	No question is so difficult to answer as that which the answer is obvious.

—	My reputation grew with every failure.

—	Vulgarity in a king flatters the majority of the nation.

—	Science is always wrong, it never solves a problem without creating ten more.

—	Reasonable people adapt themselves to the world. Unreasonable people attempt to adapt the world to themselves. All progress, therefore, depends on unreasonable people.

—

A Native American elder once described his own inner struggles in this manner: Inside of me there are two dogs. One of the dogs is mean and evil. The other dog is good. The mean dog fights the good dog all the time. When asked which dog wins, he reflected for a moment and replied, The one I feed the most. On Other Peoples Expectations: The only man who behaved sensibly was my tailor; he took my measurement anew every time he saw me, while all the rest went on with their old measurements and expected them to fit me.

—	Self-denial is not a virtue, it is only the effect of prudence on rascality.

—	Success covers a multitude of blunders.

—

This is the true joy in life, the being used for a purpose recognized by yourself as a mighty one; the being thoroughly worn out before you are thrown on the scrap heap; the being a force of nature instead of a feverish selfish little clod of ailments and grievances complaining that the world will not devote itself to making you happy.

—	I often quote myself. It adds spice to my conversation.

—	Revolutions have never lightened the burden of tyranny: they have only shifted it to another shoulder.

—	What is the matter with the poor is poverty; what is the matter with the rich is uselessness.

—	I was a freethinker before I knew how to think.

—	Few people think more than two or three times a year. I have made an international reputation for myself thinking once or twice a week.

—	There is only one religion, though there are a hundred versions of it.

—	My religion? Well, my dear, I am a Millionaire. That is my religion.

—	All the sweetness of religion is conveyed to the world by the hands of story-tellers and image-makers. Without their fictions the truths of religion would for the multitude be neither intelligible nor even apprehensible; and the prophets would prophesy and the teachers teach in vain.

—	It is dangerous to be sincere unless you are also stupid.

—	A man of great common sense and good taste -- meaning thereby a man without originality or moral courage.

—	A nap, my friend, is a brief period of sleep which overtakes superannuated persons when they endeavor to entertain unwelcome visitors or to listen to scientific lectures.

—	It is difficult, if not impossible, for most people to think otherwise than in the fashion of their own period.

—	I feel nothing but the accursed happiness I have dreaded all my life long: the happiness that comes as life goes, the happiness of yielding and dreaming instead of resisting and doing, the sweetness of the fruit that is going rotten.

—	We know there is intention and purpose in the universe, because there is intention and purpose in us.

—	The more I see of the moneyed classes, the more I understand the guillotine.

—	There are no secrets better kept than the secrets everybody guesses.

—	Silence is the most perfect expression of scorn.

—	We live in an atmosphere of shame. We are ashamed of everything that is real about us; ashamed of ourselves, of our relatives, of our incomes, of our accents, of our opinions, of our experience, just as we are ashamed of our naked skins.

—	A government which robs Peter to pay Paul can always depend on the support of Paul.

—	The secret of being miserable is to have leisure to bother about whether you are happy or not. The cure for it is occupation.

—	We know now that the soul is the body, and the body the soul. They tell us they are different because they want to persuade us that we can keep our souls if we let them make slaves of our bodies.

—	Better never than late.

—	When Satan makes impure verses, Allah sends a divine tune to cleanse them.

—	Ladies and gentleman are permitted to have friends in the kennel, but not in the kitchen.

—	It has taken me nearly twenty years of studied self-restraint, aided by the natural decay of my faculties, to make myself dull enough to be accepted as a serious person by the British public; and I am not sure that I am not still regarded as a suspicious character in some quarters.

—	In Heaven an angel is nobody in particular.

—	The great danger of conversion in all ages has been that when the religion of the high mind is offered to the lower mind, the lower mind, feeling its fascination without understanding it, and being incapable of rising to it, drags it down to its level by degrading it.

—	Englishmen hate Liberty and Equality too much to understand them. But every Englishman loves a pedigree.

—	Beauty is all very well at first sight; but whoever looks at it when it has been in the house three days?

—	You cannot be a hero without being a coward.

—	Man can climb to the highest summits, but he cannot dwell there long.

—	She has lost the art of conversation, but not, unfortunately, the power of speech.

—	Nothing is worth doing unless the consequences may be serious.

—	A perpendicular expression of a horizontal desire.

—	Life would be tolerable but for its amusements.

—	I want to be all used up when I die.

—	Why, except as a means of livelihood, a man should desire to act on the stage when he has the whole world to act in, is not clear to me.

—	In your Salvation shelter I saw poverty, misery, cold and hunger. You gave them bread and treacle and dreams of heaven. I give from thirty shillings a week to twelve thousand a year. They find their own dreams; but I look after the drainage.

—	I believe in Michelangelo, Velasquez, and Rembrandt; in the might of design, the mystery of color, the redemption of all things by Beauty everlasting, and the message of Art that has made these hands blessed. Amen. Amen.

—	Life levels all men. Death reveals the eminent.

—	Every man over forty is a scoundrel.

—	Great art is never produced for its own sake. It is too difficult to be worth the effort.

—

You are all fundamentalists with a top dressing of science. That is why you are the stupidest of conservatives and reactionists in politics and the most bigoted of obstructionists in science itself. When it comes to getting a move on you are all of the same opinion: stop it, flog it, hang it, dynamite it, stamp it out.

—	What we call education and culture is for the most part nothing but the substitution of reading for experience, of literature for life, of the obsolete fictitious for the contemporary real.

—	Martyrdom is the only way a man can become famous without ability.

—	Assassination is the extreme form of censorship.

—	Youth, which is forgiven everything, forgives itself nothing: age, which forgives itself everything, is forgiven nothing.

—	Nothing makes a man so selfish as work.

—	The man who writes about himself and his own time is the only man who writes about all people and about all time.

—	It is all that the young can do for the old, to shock them and keep them up to date.

—	Even the youngest of us may be wrong sometimes.

—	When it comes to the point, really bad men are just as rare as really good ones.

—	You must not suppose, because I am a man of letters, that I never tried to earn an honest living.

—	Youth is such a wonderful thing. What a crime to waste it on children.

—	Better keep yourself clean and bright. You are the window through which you must see the world.

—	Virtue consists, not in abstaining from vice, but in not desiring it.

—	This comes of James teaching me to think for myself, and never to hold back out of fear of what other people may think of me. It works beautifully as long as I think the same things as he does.

—	Some men see things as they are and say, Why? I of dream things that never were, and say, Why not?

—	Democracy is a form of government that substitutes election by the incompetent many for appointment by the corrupt few.

—	If you strike a child, take care that you strike it in anger, even at the risk of maiming it for life. A blow in cold blood neither can nor should be forgiven.

—	A man of my spiritual intensity does not eat corpses.

—	In the arts of life man invents nothing; but in the arts of death he outdoes Nature herself, and produces by chemistry and machinery all the slaughter of plague, pestilence, and famine.

—	The only man I know who behaves sensibly is my tailor; he takes my measurements anew each time he sees me. The rest go on with their old measurements and expect me to fit them.

—	The only way for a woman to provide for herself decently is for her to be good to some man that can afford to be good to her.

Тем временем:

...
И все же я питаю особое пристрастие к кучерам кабриолетов, быть может
потому, что у меня редко бывают деньги, которые я мог бы позабыть в их
экипаже.
Если я не поглощен мыслями о своей новой драме, не еду на скучнейшую
репетицию или не возвращаюсь со спектакля, едва не усыпившего меня, то
вступаю в беседу с кучером кабриолета и порой за те десять минут, что
длится поездка, забавляюсь в той же мере, в какой проскучал все четыре часа
на вечере, с которого он везет меня домой.
Словом, в голове у меня специальное отделение для этих воспоминаний
стоимостью в двадцать пять су.
Одно из них оставило глубокий след в моей душе. А между тем прошло уже
около года с тех пор, как Кантийон поведал мне историю, которую я собираюсь
пересказать читателям.
Кантийон - кучер кабриолета за номером 221.
Это человек лет сорока - сорока пяти, темноволосый, с резкими чертами
лица. В ту пору, а именно 1 января 1831 года, он носил фетровую шляпу с
остатками галуна, вишневый редингот с остатками нашивок и сапоги с
остатками отворотов. За прошедшие с тех пор одиннадцать месяцев все эти
остатки должны были исчезнуть. Вскоре читатель поймет, откуда проистекает
или, точнее, проистекала (ибо я не видел Кантийона с того достопамятного
дня) эта явная разница между его костюмом и костюмом его собратьев.
Как я уже говорил, наступило 1 января 1831 года. Было шесть часов
утра. Я заранее наметил серию предстоящих визитов, составив улица за улицей
список тех друзей, коих всегда полезно поздравить на 1 января, облобызав их
в обе щеки и пожав им обе руки, короче говоря, тех симпатичных людей,
которых не видишь иной раз по полугоду, которых встречаешь с распростертыми
объятиями и у которых никогда не оставляешь своей визитной карточки.
Мой слуга сбегал за кабриолетом; он выбрал Кантийона, и Кантийон был
обязан этим предпочтением остаткам своих галунов, остаткам своих нашивок и
остаткам своих отворотов: Жозеф чутьем угадал бывшего собрата...

Дюма Александр (Alexandre Dumas)   
«Кучер кабриолета»