Like the birdie’s singing.
They were all laughing. But the flute his ringing
He’d understood. His movements – smart and plain,
Holes were looming sounds of complain...
Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так как
ему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ни
разу об этом не пожалели...
Ох, как долго лететь, как
долго, долго, долго лететь вниз, - сказал чей-то голос. -Не
хочу умирать, не хочу умирать, долго лететь вниз...
- Кто это?..
Вы читаете «Великая Екатерина», страница 1 (прочитано 0%)
«Андрокл и лев», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Аннаянска, сумасбродная великая княжна», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Бернард Шоу. Великая Екатерина
GREAT CATHERINE Перевод Г. Островской Полн. собр. пьес в 6-и т. Т.4 - Л.: Искусство, 1980.
Маленький скетч из жизни русского двора XVIII века 1913
АВТОРСКАЯ ЗАЩИТА "ВЕЛИКОЙ ЕКАТЕРИНЫ"
Многие выражают протест против названия этого явного балагана на том основании, что показанная здесь Екатерина - не Екатерина Великая, а та Екатерина, любовные интриги которой дают материал для самых фривольных страниц современной истории. Екатерина Великая, говорят мне, это женщина, чья дипломатия, чьи военные кампании и победы, чьи планы либеральных реформ, чья переписка с Гриммом и Вольтером позволили ей стать крупнейшей фигурой восемнадцатого столетия. В ответ я могу лишь признаться, что ни дипломатические, ни военные победы Екатерины меня не интересуют. Для меня ясно, что ни Екатерина, ни сановники, с которыми она разыгрывала свои каверзные партии в политические шахматы, не имели ни малейшего представления о реальной истории своего времени или о реальных силах, формировавших Европу того времени. Французская революция, столь быстро покончившая с вольтерьянством Екатерины, удивила и шокировала ее не меньше, чем она удивила и шокировала любую провинциальную гувернантку во французском замке. Основное различие между нею и современным либеральным правительством заключается в том, что она вполне разумно говорила и писала о либеральных принципах до того, как страх заставил ее прибегнуть к телесным наказаниям за подобные разговоры и писания, а наши либеральные министры называют себя либералами, не зная значения этого слова и столь мало этим интересуясь, что они не говорят и не пишут о нем и принимают палочные законопроекты и организуют судебные процессы за антиправительственную агитацию и "богохульство", даже не подозревая, что такие действия непростительны с точки зрения настоящего либерала. Потемкину ничего не стоило одурачить Екатерину, когда речь шла о положении в России, провезя ее через бутафорские древни, построенные на скорую руку театральными декораторами, но в маленьком мирке интриг и династической дипломатии, которые процветали при европейских дворах, - единственном известном ей мире, - она могла потягаться не только Потемкиным, но и со всеми остальными современниками. Однако в этих интригах и дипломатии не было ни романтики, ни научного политического интереса, ничего, что могло бы привлечь здравомыслящего человека, даже если бы он согласился потратить время на специальное их изучение. А вот Екатерина - женщина, женщина с сильным характером и (как бы теперь сказали) совершенно аморальная, до сих пор очаровывает и забавляет нас точно так же, как очаровывала и забавляла своих современников.
... Мы не хотим ссориться с вами, мистер Тафт, мы только хотим, чтобы вы не возводили на нас поклеп, рассказывая всем, что это ваши устрицы и что мы воры и грабители, если у вас нет на то доказательств. - Голову даю на отсечение, что это мои устрицы, - прохрипел мистер Тафт. - Докажите, - потребовал Верзила, которого, как мы потом узнали, за то, что он великолепно плавал, окрестили "Дельфином". Мистер Тафт беспомощно пожал плечами. Конечно, он не мог доказать, как бы ни был в этом уверен, что устрицы принадлежат ему. - Я бы не пожалел и тысячи долларов, чтобы засадить вас за решетку! - крикнул он. - Я бы дал по пятьдесят долларов с головы тому, кто поймал бы вас и уличил всех до единого! Взрыв хохота прокатился по лодкам; другие пираты прислушивались к разговору. - От устриц больше дохода, - отрезал Дельфин. Разгневанный мистер Тафт повернулся и ушел. Краешком глаза Чарли проследил, куда он идет. Через несколько минут, когда мистер Тафт свернул за угол, Чарли лениво поднялся, я за ним, и мы побрели в противоположную сторону. - Бегом! Живо! - прошептал Чарли, едва мы скрылись из вида устричной флотилии. Мы мгновенно изменили курс и, прячась за углами, кружили по боковым улицам до тех пор, пока впереди не замаячила внушительная фигура мистера Тафта. - Я хочу потолковать с ним насчет награды, - объяснил мне Чарли, когда мы догоняли владельца устричных отмелей. - Нейл пробудет тут еще целую неделю, и почему бы нам за это время не подзаработать немного? Что ты на это скажешь? - Разумеется, разумеется, - подтвердил мистер Тафт, после того как Чарли представился и сообщил о нашем намерении. - Эти воры ежегодно обкрадывают меня на тысячи долларов, и, чтобы разделаться с ними, я не пожалею денег, да, сэр, не пожалею. Как я уже говорил, я дам по пятьдесят долларов с головы и считаю, что это дешево...
