Обращение капитана Брасбаунда

Бернард Шоу. Обращение капитана Брасбаунда



Мелодраматическая комедия

CAPTAIN BRASSBOUND'S CONVERSION, 1899
Перевод П. Мелковой
Полн. собр. пьес в 6-и т. Т.2 - Л.: Искусство, 1979.

Холмы, окружающие гавань Магадора, порта на западном
побережье Марокко. Прохладный вечер. Миссионер, следуя
совету Вольтера, возделывает свой сад. Это пожилой
шотландец, духовно несколько потрепанный житейскими
бурями: ему пришлось направить ладью своей веры в
иноземные воды, кишащие чужими кораблями; тем не менее
он все тот же убежденный сын свободной церкви и ее
североафриканской миссии, человек с честными карими
глазами и безмятежной душой. Физически это невысокий
крепкий мужчина, загорелый и чисто выбритый; черты лица
у него тонкие и решительные, улыбка мягкая и чуточку
насмешливая. На нем пробковый шлем с сеткой, очки с
дымчатыми стеклами и белые парусиновые испанские
сандалии - словом, все, что полагается современному
шотландскому миссионеру. Но одет он не в дешевый
туристский костюм из Глазго - серую фланелевую рубашку,
белый воротничок и зеленый галстук с дешевой булавкой, а
в чистую белую полотняную пару, приемлемую для
марокканцев если уж не по покрою, то хотя бы по цвету.
Из сада открывается вид на Атлантический океан и
песчаное побережье, уходящее на юг длинной полосой, по
которой гуляет северо-восточный пассат. На побережье
прозябают редкие и чахлые перцовые деревья, манговые
пальмы и тамариски. Со стороны суши ландшафт ограничен
невысокими холмами, спускающимися почти к самому морю.
Это отроги Атласских гор. В течение двадцати пяти лет
миссионер имел возможность ежедневно любоваться этим
морским пейзажем; поэтому он не обращает на него
никакого внимания и целиком поглощен подрезыванием
неестественно большого, на взгляд англичанина, куста
красной герани. Этот куст да еще несколько запыленных
растений - единственное украшение его любимой цветочной
клумбы. Он работает, сидя на низеньком мавританском
табурете. Посередине сада, в тени тамариска, стоит
удобное садовое кресло; дом расположен в юго-западном
углу сада, куст герани - в северо-восточном.
В дверях дома появляется человек. Это явно не варвар, а
куда менее приятное существо - характерный представитель
современной коммерческой цивилизации. У него сложение
семнадцатилетнего юнца, который с детства недоедал;
возраст его определению не поддается.

Страницы: (64) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Вначале как интермеццо богослужения, затем, став частью политических
торжеств, трагедия показывала народу великие деяния отцов, чистой простотой
совершенства пробуждая в душах великие чувства, ибо сама была цельной и
великой. И в каких душах!
В греческих! Я не могу объяснить, что это значит, но я чувствую это и,
краткости ради, сошлюсь на Гомера, Софокла и Феокрита {Ссылка на Гомера и
Феокрита носит более общий характер. Феокрит - автор идиллий. Гомер -
эпический поэт; речь идет, таким образом, уже не о драматургии и театре, а
об античной культуре в целом, которая, как и Шекспир, была, по мнению Гете,
"цельной и великой".}; они научили меня это чувствовать. И мне хочется тут
же прибавить: "Французик, на что тебе греческие доспехи, они тебе не по
плечу".
Поэтому-то все французские трагедии пародируют самих себя.
Сколь чинно там все происходит, как похожи они друг на друга, - словно
два сапога, и как скучны к тому же, особенно in genere в четвертом акте, -
известно вам по опыту, милостивые государи, и я не стану об этом
распространяться.
Кому впервые пришла мысль перенести важнейшие государственные дела на
подмостки театра, я не знаю; здесь для любителей открывается возможность
критических изысканий. Я сомневаюсь в том, чтобы честь этого открытия
принадлежала Шекспиру; достаточно того, что он возвел такой вид драмы в
степень, которая и поныне кажется высочайшей, ибо редко чей взор достигал
ее, и, следовательно, трудно надеяться, что кому-нибудь удастся заглянуть
еще выше или ее превзойти.
Шекспир, друг мой, будь ты среди нас, я мог бы жить только вблизи от
тебя! Как охотно я согласился бы играть второстепенную роль Пилада {Пилад -
друг Ореста и его верный спутник.}, будь ты Орестом, - куда охотнее, чем
почтенную особу верховного жреца в Дельфийском храме.
Я здесь намерен сделать перерыв, милостивые государи, и завтра писать
дальше, так как взял тон, который, быть может, не понравится вам, хотя он
непосредственно подсказан мне сердцем...

Гёте, Иоганн Вольфганг фон (Goethe, Johann Wolfgang von)   
«Ко дню Шекспира»