ом и не привели к открытию каких-либо неизведанных земель, между тем как некоторые этапы нашего паломничества в страну Востока, сопряженные с отказом от банальных удо..
Он стал хозяином скалы и деревьев. У него появилась еще одна рука, да что я говорю... сотня рук! Где вы нашли Его. Ка самодовольно усмехнулся: - Я не нашел Его...
.. Все из-за той девушки... О ней-то я и хотел вам рассказать. Я встретил ее за тысячу миль - а то и еще дальше - от всех мест, где живут белые люди...
Вы читаете «О'Флаэрти, кавалер ордена Виктории», страница 1 (прочитано 0%)
«Огастес выполняет свой долг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Первая пьеса Фанни», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Бернард Шоу. О'Флаэрти, кавалер ордена Виктории
O'FLAHERTY,V.C. Перевод Л. Поляковой Полн. собр. пьес в 6-и т. Т.4 - Л.: Искусство, 1980.
Воспоминание о 1915 годе. Памфлет о воинской повинности
Ирландская усадьба; фасад окруженного парком дома. Солнечный день; лето 1915 года. Белое крыльцо выходит прямо на подъездную аллею, дверь сбоку, в центре окно Крыльцо обращено на восток; дверь с северной стороны По другую сторону крыльца дерево. На дереве поет дрозд Под окном садовая скамья и два чугунных стула. Издалека доносятся последние такты гимна "Боже, храни короля", потом троекратное ура. Оркестр начинает играть "Типерери", звуки постепенно удаляются и замирают. С северной стороны появляется рядовой О'Флаэрти, кавалер ордена Виктории. Он устало идет по аллее и в изнеможении опускается на садовую скамью. Дрозд, взяв тревожную ноту, улетает. Слышен приближающийся стук копыт.
Голос джентльмена. Тим! Эй, Тим!
Слышно, как всадник спешивается.
Голос работника. Да, ваша честь? Голос джентльмена. Отведи-ка лошадь в конюшню. Голос работника. Слушаю, ваша честь! Но! Пшла. Пшла.
Лошадь уводят.
Входит генерал сэр Пирс Мэдиган, пожилой баронет. На нем военная форма цвета хаки. Он преисполнен воинского энтузиазма. О'Флаэрти встает и вытягивается перед ним.
Сэp Пирс. Нет, нет, О'Флаэрти, сейчас это лишнее! Ты ведь у меня в гостях. Помни, хоть я и генерал и за плечами у меня сорок лет службы, твой маленький крест ставит тебя выше в списке славных. О'Флаэрти (принимая более свободную позу). Благодарю вас, сэр Пирс, только не хотел бы я, чтобы люди думали, будто наш баронет позволяет обыкновенному солдату. вроде меня, садиться при нем без разрешения. Сэр Пирс, Ну, ты ведь не совсем обыкновенный солдат. О'Флаэрти, вернее, совсем не обыкновенный, и я горжусь, что сегодня ты у меня в гостях. О'Флаэрти. Как же, сэр, понимаю. Вам и не то еще приходится спускать теперь таким, как я, чтобы навербовать побольше солдат. Вся знать здоровается со мной за руку, и все твердят, что гордятся знакомством со мной: точь-в-точь как сказал король, когда прикалывал мне крест. И провалиться мне на этом месте, сэр, королева сказала мне: "Я слышала, вы родились в поместье генерала Мэдигана, и сам генерал Мэдиган рассказывал, что вы всегда были гордостью вашего селения". "Ей-богу, мэм, - говорю я, - знай только генерал, сколько его кроликов я выловил, и сколько его лососей я выудил, и сколько его коров я выдоил тайком, уж он наверняка сделал бы меня за браконьерство гордостью нашей тюрьмы".
... Синявский оказался на удивление добродушным и приветливым. Похожим на деревенского мужичка. Неловким и даже смешным. На кафедре он заметно преображается. Говорит уверенно и спокойно. Видимо, потому, что у него мысли... Ему хорошо... Говорят, его жена большая стерва. В Париже рассказывают такой анекдот. Синявская покупает метлу в хозяйственной лавке. Продавец спрашивает: - Вам завернуть или сразу полетите?.. Кажется, анекдот придумала сама Марья Васильевна. Алешковский клянется, что не он. А больше некому... Короче, мне она понравилась. Разумеется, у нее есть что-то мужское в характере. Есть заметная готовность к отпору. Есть саркастическое остроумие. Без этого в эмиграции не проживешь - загрызут. Все ждали, что Андрей Донатович будет критиковать Максимова. Ожидания не подтвердились. Доклад Синявского затрагивал лишь принципиальные вопросы. Хорошо сказал поэт Дмитрий Бобышев: - Я жил в Ленинграде и печатался на Западе. И меня не трогали. Всем это казалось странным и непонятным. Но я-то знал, в чем дело. Знал, почему меня не трогают. Потому что за меня когда-то отсидели Даниэль и Синявский...
ДЕЗЕРТИР ЛИМОНОВ
Эдуард Лимонов спокойно заявил, что не хочет быть русским писателем. Мне кажется, это его личное дело. Но все почему-то страшно обиделись. Почти каждый из выступавших третировал Лимонова. Употребляя, например, такие сардонические формулировки: "...Господин, который не желает быть русским писателем..." Так, словно Лимонов бросил вызов роду человеческому! Вспоминается такой исторический случай. Приближался день рождения Сталина. Если не ошибаюсь, семидесятилетний юбилей. Были приглашены наиболее видные советские граждане. Писатели, ученые, артисты. В том числе - и академик Капица. И вот дерзкий академик Капица сказал одному близкому человеку: - Я к Сталину не пойду! Близкий человек оказался подлецом. Дерзость Капицы получила огласку. Возмутительную фразу процитировали Сталину...
