В тихую погоду к каменистому берегу у входа в долину Калалау можно было подойти на лодке, но только в очень тихую погоду...
Во сне - все белое. Я видел большую белую лебедь; она плыла к тому берегу озера, грудью прямо на закат... Елена Со..
- Разломали старую "Таганку" - Подчистую, всю, ко всем чертям!. - Что ж, шофер, давай назад, крути-верти назад свою баранку, - Так ни с чем поедем по домам...
Вы читаете «Первая пьеса Фанни», страница 1 (прочитано 0%)
Бернард Шоу. Первая пьеса Фанни
FANNY'S FIRST PLAY 1911 Перевод А. Кривцовой Полн. собр. пьес в 6-и т. Т.4 - Л.: Искусство, 1980.
Легкая пьеса для маленького театра
ПРОЛОГ
Конец зала в старомодном загородном доме (Флоренс Тауэрс, владелец - граф О'Дауда) отделен занавесом, образуя сцену для любительского спектакля. Лакей в великолепной испанской ливрее появляется перед занавесом, с левой стороны от актеров.
Лакей (докладывает). Мистер Сесил Сэвоярд.
Сесил Сэвоярд входит; средних лет, во фраке и в пальто на меху. Он удивлен, что никто его не встречает. Удивлен и лакей.
О, простите, сэр! Я думал, что граф здесь. Да он и был здесь, когда я о вас докладывал. Должно быть, он через сцену ушел в библиотеку. Пожалуйста сюда, сэр. (Направляется к проходу между полотнищами занавеса.) Сэвоярд. Подождите минутку.
Лакей останавливается.
В котором часу начинается спектакль? В половине девятого? Лакей. В девять, сэр. Сэвоярд. Прекрасно. Будьте добры, позвоните в гостиницу "Джордж", моей жене, что спектакль начнется не раньше девяти. Лакей. Слушаю, сэр. Миссис Сесил Сэвоярд, сэр? Сэвоярд. Нет, миссис Уильям Тинклер. Не забудьте. Лакей. Миссис Тинклер, сэр. Слушаю, сэр.
Граф выходит из-за занавеса.
А вот и граф, сэр! (Докладывает). Мистер Сесил Сэвоярд, сэр. (Уходит.)
Граф О'Дауда (красивый мужчина лет пятидесяти, в изысканно элегантном костюме, устаревшем на сто лет; приветливо улыбаясь, подходит, чтобы пожать руку гостю). Прошу извинить меня, мистер Сэвоярд. Я вдруг вспомнил, что все шкафы в библиотеке заперты; в сущности, они не открывались с тех пор, как мы приехали из Венеции. Но ведь наши гости - литераторы и, вероятно, будут широко пользоваться библиотекой. Вот я и поторопился все отпереть. Сэвоярд. А-а-а... вы имеете в виду театральных критиков! М-да... Курительная комната, полагаю, здесь есть? Граф. К их услугам мой кабинет. Дом, знаете ли, старомодный. Садитесь, мистер Сэвоярд. Сэвоярд. Благодарю.
Они садятся.
(Глядя на вышедший из моды костюм графа, продолжает.) Я понятия не имел, что вы сами участвуете в спектакле. Граф. Я не участвую. Этот костюм я ношу потому, что... но, пожалуй, я вам все объясню, если это вас интересует. Сэвоярд. Разумеется. Граф. Видите ли, мистер Сэвоярд, я - как бы чужестранец в вашем мире. Смею сказать, я отнюдь не современный человек. И в сущности, не англичанин: мой род ирландский, всю жизнь я прожил в Италии, преимущественно в Венеции, и даже титул мой иностранный: я граф Священной Римской империи.
... А над глазами у меня так сильно болело, как будто на мне всегда лежала какая-то тяжесть или голову сжимал туго стянутый обруч. И речь у меня была медленной, и я долго ждал, пока на язык придет нужное слово. А если я не ждал, то у меня срывалось много всяких слов и язык мой болтал глупости. Я был очень болен, и когда отец мой, Выдра, привел девушку Кэсан... - Молодую и сильную девушку, дочь моей сестры, - перебил Мутсак. - С сильными бедрами, чтобы рожать детей, стройная и быстроногая была Кэсан. Ни одна девушка не умела делать таких мокасин, как она, а веревки, которые она плела, были самыми прочными. И в глазах у нее была улыбка, а на губах смех, и нрава она была покладистого; и она не забывала, что дело мужчины - приказывать, а женщины - повиноваться. - Так вот, я был очень болен, - продолжал Одинокий Вождь. - И когда отец мой, Выдра, привел девушку Кэсан, я сказал, что лучше бы они готовили мне погребение, чем свадьбу. Тогда лицо отца моего почернело от гнева, и он сказал, что со мною поступят по моему желанию, и, хотя я еще жив, мне будут готовить погребение, как если бы я уже умер... - Не думай, что таков обычай нашего народа, о белый человек, - прервал его Мутсак. - Знай, то, что сделали с Одиноким Вождем, у нас делают только с мертвыми. Но Выдра уж очень гневался. - Да, - сказал Одинокий Вождь. - Отец мой, Выдра, говорил коротко, но решал быстро. И он приказал людям племени собраться перед вигвамом, где я лежал. А когда они собрались, он приказал им оплакивать его сына, который умер... - И они пели перед вигвамом песню смерти. О-о-о-о-о-о-о-о-гаа-а-их-клу-кук, их-клу-кук, - затянул Мутсак, так великолепно воспроизводя песню смерти, что у меня мурашки побежали по спине. - В вигваме, где я лежал, - рассказывал дальше Одинокий Вождь, - мать моя, вымазав лицо сажей и посыпав голову пеплом, принялась оплакивать меня, как умершего, потому что так приказал мой отец...
