Первая пьеса Фанни

Я не смею признаться ему, что люблю
Бетховена и Вагнера. Что касается Штрауса, то, услышь он три такта из
"Электры" - и между нами все кончено! А вас я хочу попросить вот о чем:
если он очень рассердится, если будет возмущен пьесой - пьеса-то ведь
современная, - скажите ему, что это не моя вина, что и стиль ее, и
композиция, и все прочее считаются теперь самым высоким искусством.
Скажите, что автор написал ее так, как полагается писать для
репертуарных театров самого высокого разряда, - вы понимаете, какие
пьесы я имею в виду?
Тротер (настойчиво). Я, кажется, понимаю, какого рода представления вы
имеете в виду. Но, пожалуйста, не называйте их пьесами. Я не считаю
себя непогрешимым, но, во всяком случае, я доказал, что эти
произведения, как их ни назови, конечно не пьесы.
Фанни. Авторы и не называют их пьесами.
Тротер (с жаром). Мне известно, что один автор - со стыдом признаюсь, это
мой личный друг - без стеснения прибегает к трусливой уловке: называет
их диалогами, дискуссиями и так далее, с явным намерением избегнуть
критики. Но меня такими фокусами не обезоружить! Я говорю, что это не
пьесы. Если хотите - диалоги, быть может, изображение характеров - в
особенности характера самого автора. Пожалуй - беллетристика, но с той
оговоркой, что здесь выводятся иногда реальные лица и, стало быть,
нарушается святость частной жизни. Но только не пьесы. Нет! Не пьесы!
Если вы с этим не согласны, я не могу продолжать наш разговор. Я к
этому отношусь серьезно. Это вопрос принципиальный. И прежде чем мы
продолжим наш разговор, я должен вас спросить, мисс О'Дауда, считаете
ли вы эти произведения пьесами?
Фанни. Уверяю вас, не считаю.
Тротер. Без всяких оговорок?
Фанни. Без всяких оговорок. Я терпеть не могу пьес.
Тротер (разочарованный). Это последнее замечание все дело портит. Вы
восхищаетесь этим... этим новым театральным жанром? Он вам нравится?
Фанни. А вам?
Тротер. Конечно нравится. Неужели вы меня за дурака принимаете? Думаете, что
я предпочитаю популярные мелодрамы? Да разве я не писал самых
похвальных рецензий? Но повторяю - это не пьесы. Не пьесы! Я ни секунды
не могу остаться в этом доме, если мне хотят подсунуть под видом пьесы
нечто, имеющее хотя бы отдаленное сходство с этими подделками.
Фанни. Я вполне согласна с тем, что это не пьесы. Я только прошу вас сказать
моему отцу, что в наше время пьесы - это не пьесы. Во всяком случае, не
пьесы в том смысле, какой вы придаете этому слову.
Тротер. А, вы опять о том же! Не в том смысле, какой я придаю этому слову!
Вы думаете, что моя критика - только субъективное впечатление, что...
Фанни. Вы сами всегда это говорили.

Страницы: (57) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Ты не исключение. У тебя комплекс моей
неполноценности.

Как известно, Лаврентию Берии поставляли на дом миловидных
старшеклассниц. Затем его шофер вручал очередной жертве букет цветов. И
отвозил ее домой. Такова была установленная церемония. Вдруг одна из девиц
проявила строптивость. Она стала вырываться, царапаться. Короче, устояла и
не поддалась обаянию министра внутренних дел. Берия сказал ей:
- Можешь уходить.
Барышня спустилась вниз по лестнице. Шофер, не ожидая такого поворота
событий, вручил ей заготовленный букет. Девица, чуть успокоившись,
обратилась к стоящему на балконе министру:
- Ну вот, Лаврентий Павлович! Ваш шофер оказался любезнее вас. Он
подарил мне букет цветов.
Берия усмехнулся и вяло произнес:
- Ты ошибаешься. Это не букет. Это - венок.

Хармс говорил:
- Телефон у меня простой - 32-08. Запоминается легко:
тридцать два зуба и восемь пальцев.

Дело было на лекции профессора Макогоненко. Саша Фомушкин увидел, что
Макогоненко принимает таблетку. Он взглянул на профессора с жалостью и
говорит:
- Георгий Пантелеймонович, а вдруг они не тают? Вдруг они так и лежат
на дне желудка? Год, два, три, а кучка все растет, растет...
Профессору стало дурно.

Расположились мы с Фомушкиным на площади Искусств. Около бронзового
Пушкина толпилась группа азиатов. Они были в халатах, тюбетейках. Что-то
обсуждали, жестикулировали. Фомушкин взглянул и говорит:
- Приедут к себе на юг, знакомым хвастать будут: "Ильича видели!"

Пришел однажды к Бродскому с фокстерьершей Глашей. Он назначил мне
свидание в 10.00. На пороге Иосиф сказал:
- Вы явились ровно к десяти, что нормально. А вот как умудрилась
собачка не опоздать?!

Сидели мы как-то втроем - Рейн, Бродский и я. Рейн, между прочим,
сказал:
- Точность - это великая сила. Педантической точностью славились
Зощенко, Блок, Заболоцкий...

Довлатов Сергей Донатович   
«Соло на ундервуде»